Далёкая и близкая война
Литературно-краеведческий сборник Центральной детской библиотеки г. Бердска
Жизнь в блокаде - память на века
Меню сайта

Читаем о войне

Друзья сайта
  • ЦДБ г. Бердска

  • Поиск

    Форма входа

    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Приветствую Вас, Гость · RSS 17.08.2017, 20:34

    ВЕЙЛЕР ЮРИЙ ЛЕЙБОВИЧ

    - Когда начались бомбежки, я вместе с ребятами дежурил на чердаке нашего дома, и однажды нам даже пришлось гасить песком зажигательные бомбы. Вскоре перестали давать по карточкам все, кроме 125 граммов хлеба в день. Последний раз я обедал в столовой по карточкам 8 сентября. Кормили еще прилично. Я не знал, что в этот день замкнулось кольцо блокады Ленинграда. Наступил голод. Отец находился на казарменном положении на своем предприятии. Их там немного кормили. Мы с матерью ели «холодец» из вываренного столярного клея и из кожаных деталей для ткацких станков, которые я подбирал на свалке ткацкой фабрики. Из сухого клейстера для приклейки обоев делали «блины», не обращая внимания на надпись «Яд». За водой я ходил на Фонтанку с бидоном, потому что ведро поднять не мог. Мы не умывались, а о бане и говорить нечего.

    Зима 1941-1942 гг. была лютой, морозы доходили до 40 градусов. Одевались во все, что только было, и почти круглые сутки спали, укрывшись матрасами. В нашей большой коммунальной квартире 6 человек умерли. Умерли почти все наши родственники. Из моего 7а класса больше половины умерли. Как ни странно, единственная наша болезнь - это кровавый понос. Несмотря на жуткую антисанитарию, заразных болезней зимой 1941-1942 гг. у нас и наших знакомых не было.

    В конце марта 1942 г. оставшиеся люди предприятия, где работал отец, должны были эвакуироваться в Ивановскую область. Отец, мать и я в кузове автомашины ночью, в мороз, по льду Ладожского озера переехали на «нашу» сторону. К счастью, нас не бомбили и не обстреливали, но машина, идущая перед нами, ушла под лед вместе с людьми.

    Две недели нас везли до города Кинешма Ивановской области. Там всех нас сняли с эшелона, ходить сами мы не могли, половина людей в дороге умерли,  в  том числе и мой отец...

    Не стихла боль утрат! //Бердские новости.-2009.-№4.-28 января

    Вернуться к списку

    ЖУРАВИХИНА АННА ФЕДОРОВНА

     Анна Федоровна Журавихина перед началом войны училась в Ленинградском училище при фабрике «Красный швейник». С первых дней участвовала в строительстве оборонительных рубежей. Отец и старший брат ушли на фронт сразу после объявления войны. Отец погиб, а брат был тяжело ранен и после госпиталя направлен на военный завод имени Дзержинского в наш город. Мама, сестра и средний брат умерли в дни блокады. А Аню в 1942 году эвакуировали в Каргатский район Новосибирской области, откуда она после войны и приехала в Бердск. Так и стала житель блокадного Ленинграда бердчанкой.

    -Самое страшное - это бомбежки, которые случались, когда мы рыли окопы. Летит с неба смерть, мы бежим, падаем, многие уже не встают. Убегая, кричали: «Мама!». Ведь были еще детьми...

    Бахарева Г. …Помнишь, хлеба кусочек по крошке делили с тобой?// Бердские новости.-2004.-№16-18.-20 января

    Вернуться к списку

    МУХИН ТИМОФЕЙ ЯКОВЛЕВИЧ.   МУХИНА ВАЛЕНТИНА ТИМОФЕЕВНА

    Да,  вполне прилично устроилась молодая дружная семья Мухиных, приехавшая за несколько лет до войны из Псковской глубинки «покорять» Питер. Тимофею удалось устроиться проводником на Московский вокзал, работа была, как говорится, не пыльная, да и зарабатывал прилично по тем временам. Его жена Нина была хорошей рукодельницей, неплохо шила, тем и зарабатывала на благо собственной семьи. Жили вполне прилично и счастливо. Да и с жильем все утряслось. Возлагали большие надежды на двух подрастающих ребятишек — Валентину и Ивана. Но мечтам их так и не суждено было осуществиться, помешала война.

    — В ноябре 1941 года мы похоронили маму,— утирая слезы, вспоминает Валентина Тимофеевна.— Она первая умерла от голода, потому что делилась с нами своим и без того скудным пайком. Тяжело, очень мучительно было смотреть на то, как она таяла у нас на глазах... Люди гибли на ходу — кого где застанет, там и кончался человек — на улицах, в очередях, на работе. Всюду, куда ни глянь — смерть, смерть, смерть... Конечно, ужасно, но и к смертям, оказывается, можно привыкнуть — от голода все чувства почему-то притупляются у людей. А маме, можно сказать, «повезло» — каким-то чудом нам удалось похоронить ее по-человечески — в гробу, причем на Волховском кладбище.

    А через месяц после похорон скончался мой двенадцатилетний братик Ваня. Ох, как он, бедненький, кричал... Своей смертью брат уберег меня от той же участи, потому что еще дней десять после его кончины я незаконно пользовалась Ваниной продуктовой карточкой, на которую можно было получить четвертинку черного хлеба (который едва ли можно было назвать хлебом, потому что делался он неизвестно из чего). И все эти 10 дней покойный братик лежал в холодной квартире, на столе, потому что, вместе с трупом, полагалось сдавать и его продуктовую карточку...

    Помню, как мы с папой на саночках везли братика на Кузнечный рынок, где складировались упакованные в простыни и одеяла покойники. Зрелище было не для слабонервных, хотя, как я уже говорила, мы привыкли к тому времени к подобным зрелищам.

    Кузнечный рынок был далеко не единственным, страшным приемным пунктом в Ленинграде. Ваню удалось бросить на самую верхушку ужасной пирамиды. Нужно отметить, что наш Ванечка был, так сказать, «легальный» — с документами, а всюду возле рынка виднелись «подкидыши», которых, в конце концов сначала складывали,   словно   поленницу штабелем, а затем, как и «законных», увозили куда-то. Конечной же дорогой умерших была одна - Пискаревское кладбище...

     Осень и зима 1941 года были, пожалуй, наиболее страшными для голодных и холодных ленинградцев. Именно в этот период Тимофею Яковлевичу и его 14-летней дочери пришлось похоронить не только самых близких и дорогих людей, но и родственников — двух двоюродных сестер Валентины, гостивших, а точнее — спасавшихся от смерти у них... Именно осенью военного 41-го, от постоянного вынужденного голодания, Тимофей Яковлевич из видного, сильного и энергичного мужчины в расцвете лет и сил, превратился в хилого инвалида, и еле мог передвигаться при помощи самодельной трости.

    — За несколько месяцев блокады от отца остались лишь кожа да кости,— вспоминала Валентина Тимофеевна.— Да и я, как и большинство ленинградцев, выглядела не лучше. После похорон жены и сына папа уже был не в состоянии хоть чем-то помочь городу в обороне, все больше лежал и дожидался своего часа в промерзшей квартире. К тому времени мы уже сожгли в «буржуйке» всю мебель. Зато мне пришлось и окопы рыть, и вместе с другими дежурившими на крышах немецкие «зажигалки», которыми они нас закидывали, сбрасывать. И так до сентября 1942 года, пока нас с папой, уже совсем немощных «скелетов», не эвакуировали в Сибирь, а точнее, в Бердск, который давно стал для нас родным городом.

    Но на этом испытания для Тимофея Яковлевича не закончились. Ровно через полтора месяца после приезда в Бердск ему, еще не совсем окрепшему, вручили повестку на фронт. Но это уже другая история...

    О военных подвигах, совершенных этим мужественным человеком, красноречиво говорят его боевые награды, среди которых есть и такие, как орден Солдатской Славы и медаль «За отвагу». Дважды ефрейтор Мухин был тяжело ранен. Один из осколков граммов 20 до сих пор «сидит» в предплечье ветерана — «прижился». Победу фронтовик встретил в Венгрии. Как и многим, ему после капитуляции Германии какое-то время еще пришлось служить.

    Домой он вернулся как раз на праздник, 7-го ноября 1945 года.

    Кузнецов Н. За резным фасадом непростая жизнь \\ Бердские новости.-1999.-13 апреля

    Вернуться к списку

    НАЗАРЕНКО ВАЛЕНТИНА АЛЕКСЕЕВНА

    В 1941-м исполнилось восемь лет, собиралась идти в школу. Но детство перечеркнула война. 22 июня Валя с отцом были на утреннем спектакле в театре. Когда, после его окончания, вышли на улицу, обратили внимание на толпившийся у репродуктора народ, на лица людей: звучало объявление о нападении на страну фашистской Германии. Отец добровольцем ушел на фронт, хотя мог, имея «бронь», как директор института по изучению Арктики, остаться в Ленинграде. Он погиб, защищая родной город.

    Валентина осталась сиротой (мама к тому времени у нее умерла). В 1943 году была эвакуирована. Под обстрелом и бомбежками детей вывозили по льду Ладожского озера, по трассе, названной «Дорогой жизни», ставшего для многих дорогой смерти. Валентине повезло, она уцелела на этом пути, но заболела в дороге, была снята с поезда и попала в больницу, оттуда в детский дом. Затем - учеба в фабрично-заводском училище и направление на наш радиозавод, который как раз строился и нуждался в кадрах. Здесь она проработала 41 год - такая вот судьба.

    Бахарева Г. …Помнишь, хлеба кусочек по крошке делили с тобой?// Бердские новости.-2004.-№16-18.-20 января

    Вернуться к списку

    УГРЮМОВА НАДЕЖДА АЛЕКСАНДРОВНА

    - В конце августа нас снова стали направлять на оборонные работы в район Пулковских высот, на военно-инженерную стройку, а в октябре - уже в район Средней Рогатки. Тут смерть вошла уже в наши ряды. В одно октябрьское утро мы начали копать противотанковый ров. Проработали часа два, когда начался артиллерийский обстрел. Из комнаты нас было трое. Наташа КОВАЛЕВА увидала солдатскую землянку, прыгнула туда, позвала нас с Ниной КРАВЦОВОЙ. Я тоже прыгнула, хотя солдаты и ругались. Нина отказалась, осталась в ямке наверху и была ранена в ногу осколком снаряда. Ее, вместе с другими ранеными, увезли на скорой помощи. Мы с Наташей обошли несколько больниц, пока, наконец, в одной из них, на проспекте Володарского, нашли Нину в морге. Она умерла от потери крови. В тот день погибло из наших еще две студентки и техническая служащая. Хоронили их в желтых гробах на Волковском кладбище. Смерть Нины в пяти метрах от нас с Наташей была для нас огромным потрясением, а боль утраты не утихла до сих пор.

    Трудность работ на Средней Рогатке была еще и в том, что там приходилось копать узкие траншеи глубиной более 1,5 метра. Грунт был очень тяжелый, кроме лопаты приходилось использовать лом. К счастью, у меня на руках были сухие мозоли. А как трудно приходилось девушкам с сырыми мозолями. Такая боль!

    Не стихла боль утрат!//Бердские новости.- 2009.-28 января

    Вернуться к списку

    ЦЕЛИЩЕВА (КУЗЬМИНА) ГАЛИНА ИВАНОВНА

    Утром 21 июня 1941 года, после отшумевшего выпускного бала, Галя Кузьмина вместе с одноклассниками стояла на берегу Невы. Молодые люди смеялись, шутили, строили планы на будущее. Никто из них еще не знал, что будет завтра. А завтра была война...

    Всех парней (а их в классе было двадцать) прямо со школьной скамьи призвали в армию, на фронт. С войны вернулись лишь шестеро. Из девочек кто-то успел эвакуироваться, а кто-то тоже был призван.

    Галин отец ушел воевать, брат был эвакуирован, а они с мамой остались в городе. Отучившись на курсах «Красного креста», Галя была направлена в госпиталь, который располагался в здании школы на улице Восстания.

    В затемнении город жил, уже начиная с 39 года, из-за Финской войны. А в 41-м его начали бомбить по-настоящему. В каждой квартире было радио, по которому не звучала музыка, не передавали новости. Но каждые полтора-два часа радио оживало: «Воздушная тревога!». Поначалу люди прятались в подвалах, но потом стало ясно: если в дом заряд все же попадет, то из подвала не спастись. Прятаться перестали: будь что будет. В 42-43 годах бомбили редко: все жизненно важные объекты были уже уничтожены, а памятники архитектуры фашисты не трогали - ждали, когда все умрут. В квартирах не было стекол: они были выбиты во время бомбежек, окна заколачивали фанерой или картоном. Канализация и водопровод не работали. В квартирах стояли буржуйки, на растопку шла домашняя мебель. Двери квартир не запирали: за каждой из них, кроме трупов, все равно ничего уже не было.

    В самом начале войны, в результате диверсии, были сожжены Бадаевские продуктовые склады. Расплавленный сахар лавиной тек по улицам, а впереди сахара бежали крысы... Так в Ленинград пришел голод.

    - Можно было привыкнуть к бомбежке, к обстрелам, к трупам, но не к голоду... Самое страшное - это видеть голодные детские глаза. Прежде всего от голода умирали дети. Потом старики. Потом мужчины. Женщины держались дольше всех.

    В городе не было ни кошек, ни собак: всех животных съели в первую очередь. На улицах лежали трупы с вырезанными мягкими частями. Были созданы бригады женщин, которые собирали трупы - по квартирам, на улицах - и хоронили их в братских могилах.

    От голода сходили с ума. Галина Ивановна вспоминает, как она на саночках привезла с Невы ведро воды, из последних сил подняла его на пятый этаж. Дома мама на буржуйке сварила кашу-затируху, и они поели. Вдруг дверь раскрылась, и неслышной тенью в квартиру скользнула соседка Нина, ровесница Гали. Увидев тарелки, Нина кинулась их облизывать. Потом облизала стол и обернулась: сзади стояло ведро с водой. Несколько секунд девушка безумным взглядом «сверлила» ведро. Внезапно, словно что-то вспомнив, шагнула к ведру и ... оправилась туда. Нина умерла на лестничной площадке, как только вышла за дверь. А Галя рыдала над ведром: второй раз идти за водой не было сил...

     -Я ходила на улицу только засветло: боялась, что в темноте меня съедят. До сих пор не люблю выходить на улицу, когда стемнеет.

    За время блокады Галя была и постовой медсестрой, и палатной. Кроме этого, успела поработать во всех отделениях госпиталя: и в хирургическом, и в инфекционном, и в туберкулезном. Ежедневно в госпитале умирали 10-12 человек. Из туберкулезного отделения не выжил никто. Трупы выносили сами сестрички. Носилки были одни, санитаров не было, только санитарки. Работу санитарок выполняли женщины, занимавшие до войны весьма высокие посты. Были среди них профессоры и академики. Шли они работать в госпиталь для того, чтобы выжить. Как бы цинично это ни звучало, но... солдаты умирали, а баланда оставалась. Ее раздавали тем раненым, которые были посильней (слабые уже ничего не просили), а остатки несли в ординаторскую и делили между врачами, медсестрами, санитарками...

    Работали сестры по 12 часов, затем три-четыре часа спали, потом шли в прачечную стирать гнойное белье и кровавые бинты, поскольку перевязочных средств не хватало.

    В январе 44-го года начался прорыв блокады. Но даже когда появилась возможность покинуть город, выжившие ленинградцы предпочли остаться. Осталась и Галина мама. Госпиталь же был присоединен к армии Рокоссовского и стал передвижным. Он был очень большим и сложным, в нем не было только отделения черепно-мозговой травмы. Передвигался он на 120 машинах.

    По Польше шли под непрерывным обстрелом. В Белостоке их разместили в здании банка. Город почти полностью был сожжен, нетронутым оказался только костел, который, казалось, парил над пепелищем...

    Затем - Бромберг, что на границе Пруссии и Польши. Там госпиталь развернулся и заработал в полную мощь. В отделении «грязной хирургии» Галя и работала до конца войны операционной сестрой. А потом была Победа!

    В Сибири Галя Кузьмина оказалась потому, что вышла замуж за сибиряка. За бердчанина. Анатолий Целищев учился в ленинградской школе контрразведки, потом служил в Красноярске, Новосибирске и, наконец, в родных пенатах - Бердске. Галина и Анатолий прожили вместе пятьдесят два года. До тех пор, пока смерть супруга не разлучила их. Теперь Галина Ивановна живет вдвоем с рыжим и пушистым котом Васей.

    Ее дочь получила медицинское образование и работает медсестрой. А вот Галина Ивановна после Победы решительно поменяла «военную специальность», стала бухгалтером.

    Скворунская Н. Ленинградка \\ Свидетель.- 2004.-9 января

    Вернуться к списку

    ЮРОВСКАЯ АЛЕВТИНА АНДРЕЕВНА

    ...Безоблачная довоенная жизнь Алевтины Андреевны Юровской была прервана грозными событиями в шесть лет. У нее было две сестрички: восьми и трех лет, заботливые родители. В сорок втором на отца пришла похоронка. Уходя на фронт, он наказывал жене: «Ни при каких обстоятельствах не покидай Ленинград!». Выполнить этот наказ не удалось. По приказу правительства, все семьи, имевшие троих и более малолетних детей, должны были эвакуироваться. Алла с семьей, испытав невероятные трудности, прибыла с эшелоном в Сибирь, в село Никоново Маслянинского района Новосибирской области. Вскоре мама умерла. Сестры осиротели. Их поместили в один детдом, в другой, третий, и так переселяли шесть раз. А затем их пути разошлись. Старшую направили в Ногинск, в училище, Аллу - в радиоучилище Новосибирска, откуда она распределилась на Бердский радиозавод, верность которому сохранила до «заслуженного отдыха».

    Алевтине Андреевне запомнилось увиденное в больнице.

    - Прошла бомбежка. Мне тоже досталось. Пришлось идти к врачу с мамой. И там я увидела, как по коридору бежала женщина с ребенком на руках и голосила: «Помогите! Помогите!» У мальчика вся голова была в осколочных ранах, кровь струилась, он ручонками своими ее вытирал и кричал страшно. С тех пор я не могу слышать крики и плач детей, мне не по себе от вида крови.

    Бахарева Г. …Помнишь, хлеба кусочек по крошке делили с тобой?// Бердские новости.-2004.-№16-18.-20 января

    Вернуться к списку

     

    ЦДБ Бердска © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz