Далёкая и близкая война
Литературно-краеведческий сборник Центральной детской библиотеки г. Бердска
Детство опалённое войной
Меню сайта

Читаем о войне

Друзья сайта
  • ЦДБ г. Бердска

  • Поиск

    Форма входа

    Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Приветствую Вас, Гость · RSS 17.10.2017, 19:54

    ВАЩУКОВА ЕКАТЕРИНА АНТОНОВНА

     Когда началась война, Екатерине едва исполнилось  10 лет. Детство сразу кончилось. Стало не до игр и не до игрушек. В Белоруссии, где родилась, ели голодные волки. Ночуя в стогах сена, можно было следующего утра не дождаться. Но волки обошли стороной, смертоносные пули промчались мимо, и осталась девушка жить. Трагического ей довелось испытать много. Были, конечно, и светлые дни, но особенно помнятся даты и события печальные.

    Это операции по уничтожению фашистов, проводимые в партизанском отряде, в составе которого она, подростком, уже воевала. Или расстрел, избежать которого удалось лишь чудом. Просто в тот памятный день немцы были настроены благодушно и игриво, решили не убивать презренных пленных, а только припугнуть. Но вывели на расстрел по-настоящему, произнесли речь, мол, прощайтесь, недостойные, вы умрете, а великая империя фюрера останется жить.

    Умирать в десять лет не хотелось. Коленки тряслись от страха, но виду старалась не подавать. Сердце замирало в предчувствии беды, но стояла с гордо поднятой головой. Понимала: надо принять смерть достойно, чтоб не стыдно было родным за мое поведение.

    Испытания сыпались на голову одно за другом. Сама спаслась, но лишилась близких. Особенно тяжело перенесла смерть матери, которую у нее,  12-летней, на глазах разнесло в клочья - подорвалась на мине. И осталась девочка сиротой, растеряв всех родных на дорогах войны. Но и эти горькие потери не сломили, как и два года, проведенные в грязном и душном концентрационном лагере.

    До сих пор снится участнице войны глухой подвал концлагеря "Дойчваграм», где вповалку спали изможденные пленные, угнанные в Германию. Два года унижений и непосильного труда. Вечное чувство голода. Подъем в  4 утра ежедневно. Тяжеленные мешки, огромные груженые тачки, которые носила и толкала перед собой дни напролет. В изнеможении падая на землю, девочка мечтала об одном: отдохнуть, поесть и выспаться или... умереть на месте.

    Умирали многие от голода, побоев, издевательств, от бессилия и того, что теряли надежду на освобождение. Люди больше походили на ходячие скелеты, настолько были истощены, не помнили, утро сейчас или вечер. Их, как скот на бойню, на рассвете гнали на расстрел или работу. Половину заключенных того концлагеря, по ее словам, составляли дети. Им не было никаких поблажек. Работали как каторжные. И расстреливали их наравне со взрослыми. Каждое утро...

    Бахарева Г. Если надежда жива, мы не умрем…// Бердские новости.- 2000.-25 сентября

    Вернуться к списку

    ВОРОШЕНЬ ТАМАРА СТЕПАНОВНА

    Мне было шесть лет, когда началась война. Но я многое помню, а отдельные эпизоды могу прокручивать в памяти, как кинопленку...

    Мы жили тогда в Минске. Всё было хорошо, спокойно, и вдруг сразу начались нервозность, суматоха. Незнакомое слово «война» пугало не только меня, ребенка. Прощаясь, уходил отец, потом вернулся. Позже я узнала, что он пытался попасть в армию, но немцы слишком быстро дошли до Минска.

     Однажды они появились на нашей улице: громко смеялись, шумно мылись, гремя ведрами; жгли костры, пили, орали песни. Наши люди опасались даже выглянуть из-за занавесок. Прошел слух, что немцы забирают детей в госпитали: берут у них кровь для своих раненых. Родители прятали нас то в подвале, то на чердаке. Как же трудно там было высиживать и не  шуметь!

     Папа был неплохим сапожником. Постепенно в клиентах оказались «богатые» немецкие врачи, интенданты. Они рассчитывались солью, табаком, медикаментами. Все это куда-то исчезало. Однажды я узнала, что в лесах за городом есть партизаны и отец связан с ними.

    Помню наши маленькие акции детского Сопротивления (хотя никто нас этому не учил): мы, детвора, копали на проселочных дорогах ямки в надежде, что немец туда провалится, укрепляли в колее гвозди.

    Забрали отца. Мама видела, как его с другими мужчинами посадили в вагоны и увезли. В  1945 году от него пришло единственное письмо, в котором он сообщал, что в Польше, бежал от немцев, партизанил, а когда пришли наши, его взяли в действующую армию. Потом было сообщение: «Пропал без вести». Где-то под Берлином.

    Красная Армия стала подходить все ближе. Немцы начали вывозить абсолютно всё в Германию. Угоняли скот, людей. Погнали и нас всей семьей: мама, я и старшая сестра. Сначала ехали в товарных вагонах. Потом шли пешком, иногда на подводах. Пришли в Восточную Пруссию. В памяти остались монотонная дорога и вечное желание спать.

    Рано утром нас выгнали на площадь, заставили встать в один ряд. Вдоль нашего ряда ходили немцы и выбирали себе работников. Нам очень повезло - нас купили всей семьёй на немецкую ферму. На ферме были хозяева - пожилая супружеская пара. Из скотины были четыре коровы, три лошади, куры, овцы. Была пахотная земля и фруктовый сад. Кроме нас, на этих немцев ещё работал юноша-поляк. Наш рабочий день начинался в шесть утра и заканчивался в  24 часа. Для детей никаких скидок не было. В мои обязанности входило смотреть немецкого мальчика трёх лет, доить двух коров, стирать, штопать, чистить картошку...

    Во время молотьбы меня поставили следить за лошадьми, которые шли по кругу, приводя в движение молотильный агрегат. Монотонное движение по кругу сводило с ума. Спасали русские песни, которые я орала во все горло: «Катюшу», «Каховку», «По долинам и по взгорьям»... Однажды хозяин поднял меня на работу в четыре утра. Я совсем не отдохнула, очень хотела спать. Мгновенно созрело непреодолимое желание отомстить! Я знала, что в одном месте у молотилки есть трещина. Мне надо было рассчитать свои действия так, чтобы меня не заподозрили. В приоткрытую дверь дома был виден только один сектор круга. После того, как лошади проходили этот опасный участок, я запрыгивала на перекладину и прыгала на ней три-четыре раза. И так несколько часов. Я была очень худая, под моим комариным весом перекладина никак не хотела ломаться, и всё же она сломалась - с треском, грохотом, чуть не прибив и меня заодно. Прибежал хозяин, ругался страшно, но ему и в голову не пришло, что это сделала я.

    С трёхлетним Гансом я должна была говорить только по-немецки. Но когда мы шли с ним гулять, я старательно учила его русским словам. Странно, но Ганс не выдал меня хозяевам и говорил по-русски только при мне.

    Освободили нас рано утром. По совету наших освободителей мы ушли в ближайший городок, где стояли наши войска. А вскоре на военной машине проезжали мимо «нашего» хутора и уговорили шофёра свернуть. Хотелось взглянуть на наших хозяев. Оказалось, их всех убили. Они лежали в сарае в одной куче.

    Начался путь домой. Вдоль обочины лежали останки людей, подорвавшихся на минах. Но никто из бывших рабов не хотел ждать окончания разминирования. Мы шли на Родину.

    Ворошень А. Девочка и война: по воспоминаниям Т.С.Ворошень// Свидетель.-2009.-№17

    Вернуться к списку

    ГОРИНА ГАЛИНА ПЕТРОВНА

    Мне было семь лет, когда началась война. Жили мы в Белоруссии, в военном городке неподалеку от Полоцка (отец мой - кадровый военный). В тихий предутренний час послышался шум моторов. Прежде, чем люди смогли понять, что происходит, полетели бомбы. Страшные удары, один за другим сыпались на землю.

    В перерывах между налетами немецкой воздушной техники, на станцию пригнали товарный поезд и стали размещать семьи военнослужащих. Помню, у моей мамы в руках была сумочка с документами - это все, что успели взять с собой в дорогу из имущества. Я убегала в одном платьице и сандалиях.

    А потом - страшная дорога на восток. Непрерывные налеты. Прятались где только можно: под вагонами, в ямах от бомб. И чудом было то, что наша железнодорожная ветка еще не разрушена.

    Прибыли в Горький, четыреста километров от Москвы. Я не знаю, сколько тысяч бомб было сброшено на этот чудесный город на Волге. Но я помню обезумевших от горя матерей, потерявших своих детей, их, полные невысказанной тоски, глаза. Я помню исхлестанный дождями перрон и уходящие на фронт эшелоны; помню, как приносили похоронки и тихо плакали женщины, как с фронтов тысячами прибывали раненые.

    Мама моя работала в госпитале, обслуживающий персонал по несколько суток не имел возможности вырваться домой, чтобы накормить детей.

    Я и моя сестренка постоянно были голодными. Сами научились варить картошку, делать лепешки из ржаной муки; следили за светомаскировкой, отоваривали карточки на продукты, а когда начинался очередной налет немцев, бежали в бомбоубежище.

    Помню, как на автозаводе перед нами, школьниками, выступали танкисты с благодарностью за собранные нами деньги на выпуск трех танков. На каждой из этих машин рядом с лозунгом: «Смерть фашистским оккупантам» написали, что мы, дети такой-то школы, тоже помогаем фронту ковать победу.

    Мы, ребятишки, в госпитале выступали перед ранеными с концертами. Как радовались и тепло встречали нас те благодарные зрители!

    Я помню, как после победы стали возвращаться с фронтов эшелоны. Мы бегали встречать их. Сияли лица, сверкали ордена и медали на выцветших гимнастерках наших освободителей. И было всеобщее ликование, такое, что, казалось, за спиной вырастают крылья.

    Горина Г. Помню тебя, война...// Бердские новости.- 2003.-24 июня

    Вернуться к списку

    ДМИТРИЕВА АНАСТАСИЯ МИХАЙЛОВНА

    В годы войны нелегко пришлось труженикам тыла, особенно тем, кто жил неподалеку от линии фронта.

    Бомбили маслозавод. В реку Битюг стекало масло. И было такое ощущение, что река стала огненной. Это одно из воспоминаний о войне 79-летней Анастасии Дмитриевой. В ее память врезался и другой случай, не менее страшный, говорит бердчанка. С поля убрали коноплю, собрали ее в пучки и поставили сушить. Немцы, осветив поле ракетой и увидев размытые силуэты, наверное, подумали, что в серых шинелях идут русские солдаты, и начали бросать фугаски. Поле было все в огне.

    Девятилетняя Настя вместе со своими подружками играла на улице, когда по громкоговорителю объявили, что началась Великая Отечественная война. На следующий день почти все мужчины из ее родной деревни в Воронежской области ушли на фронт.

    Родителям девочки Михаилу и Анне Сергеевым тогда не было и 30 лет. Отца не забрали в армию, так как у него была бронь — работал трактористом.

    Линия фронта проходила всего в 40 километрах от их села. Женщины по ночам копали рвы и ставили надолбы, чтобы не прошла немецкая техника, а днем шли на колхозные поля. Землю пахали и боронили на коровах. Но чтобы скотина отдохнула, зачастую впрягались сами. Если у коров пропадет молоко, что будут есть ребятишки?
    Через их деревню, вспоминает Анастасия Михайловна, проходила армия Рокоссовского. Тогда девочка еще не могла понять, почему женщины собирались группой и прятались в каком-нибудь доме. Потом, когда выросла, узнала, что «солдаты шли лютые и не гнушались насилием».

    С ненавистью взирали сельчане на пленных немцев, итальянцев и мадьяр, которых гнали по главной деревенской улице.

    Когда немцы отступили, «Дон стал красным» — столько было жертв с обеих сторон. В село вернулась техника, которая после захвата фашистами станции Лиски, была отправлена в Терновскую область. На трактора сели мальчишки и девчонки, окончившие ФЗО. С ними пришлось работать отцу Анастасии. Ребята очень уставали и порой засыпали прямо в борозде. Чтобы их как-то подбодрить, взрослые садились с ними рядом за руль.

    Анастасия Михайловна вспоминает, что хотя и шла война, дети продолжали учиться, поддерживая лозунг «каждая «пятерка» — удар по врагу». Сидели на уроках в ледяном помещении, порой даже перемерзали чернила из сажи.

    В их селе, рассказывает Анастасия Дмитриева, жили эвакуированные из Гомельской области. Также работали на полях. Когда уезжали в родные места, провожать их вышли всем селом, а следом за людьми, которые стали как родные, ехали повозки, нагруженные тыквой, свеклой, кукурузой, арбузами, сухофруктами и картофелем.

    После войны Анастасия окончила фельдшерскую школу приехала работать на ОбьГЭС, спустя некоторое время перебралась в Бердск.

    Анна и Михаил Сергеевы были награждены медалями «За трудовую доблесть в годы Великой Отечественной войны». Прожили нелегкую жизнь. Анна Михайловна трагически погибла в 1984 году, через пять лет после ее смерти из жизни ушел Михаил Митрофанович. Труженики тыла похоронены на бердском кладбище.


    Панчева Г. В 40 километрах от линии фронта.// Курьер-среда. – 2011. - №26. – 17 августа – 24 августа. – с.26



    Вернуться к списку


    ЦДБ Бердска © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz